Согласие на использование cookies

Этот сайт использует файлы cookie для улучшения пользовательского опыта и анализа трафика на основании Федерального закона «О персональных данных» от 27.07.2006 № 152-ФЗ. Продолжая использование сайта, вы соглашаетесь на использование файлов cookie в соответствии с нашей Политикой обработки персональных данных. Вы можете настроить свой браузер для отказа от файлов cookie, но это может повлиять на функциональность сайта. При несогласии - покиньте сайт

О произведении Мероприятия

«Кикимора», народное сказание для оркестра

Автор:

Анатолий Константинович Лядов

«Художник изысканного душевного строя, скромный беспредельно, но гордый в своем неповторимо прекрасном композиторском самоограничении, в своем культе лаконичной формы и преклонении перед «музыкой, диктуемой суровым чувством меры», – таким, по меткой характеристике исследователя, вошел в русскую культуру Анатолий Константинович Лядов. Талантливый миниатюрист, мастер-ювелир, он был композитором «чутко гравированных малых пространств музыки. Но в этих тщательно отграниченных пределах, оказывалось, можно было бы сказать много занимательного и так, что захочется слушать и слушать» (Б.В.Асафьев).

Большинство страниц музыки Лядова – спокойно-сосредоточенное повествование о жизни, задумчивое вглядывание в нее, лишенное какой-либо драматически острой эмоциональной реакции. Все в нем гармонически уравновешено. Композитор не ставит сложные философские проблемы, но в круге созданных им образов всегда читается глубокая авторская мысль и этическое благородство.

Сочинения для оркестра занимают центральное место в последнем периоде творчества Лядова (1902–1914). В их числе «Польский» к торжеству открытия статуи А.Г. Рубинштейна (1902), «Баба Яга» (1904), «Восемь русских народных песен» (1906), «Волшебное озеро» (1908), «Кикимора» (1909), «Танец Амазонки» (1910), «Из Апокалипсиса» (1910–1912) и «Скорбная песнь» («Nenie», 1914). В большинстве из них выразилось свойственное композитору тяготение к конкретным сюжетам, к излюбленной фантастической тематике. Этим объясняется и частое обращение к программности, и максимальное использование колористических возможностей оркестра.

Партитуре народного сказания для оркестра «Кикимора» предпослана программа, в основу которой положен отрывок из «Сказаний русского народа» И.П. Сахарова:

«Живет, растет Кикимора у кудесника в каменных горах. От утра до вечера тешит Кикимору кот-баюн – говорит сказки заморские. Со вечера до бела света качают Кикимору во хрустальчатой колыбельке. Ровно через семь лет вырастает Кикимора. Тонешенька, чернешенька та Кикимора, а голова-то у нее малым-малешенька, со наперсточек, а туловища не спознать с соломиной. Стучит, гремит Кикимора от утра до вечера; свистит, шипит Кикимора со вечера до полуночи; со полуночи до бела света прядет кудель конопельную, сучит пряжу пеньковую, снует основу шелковую. Зло на уме держит Кикимора на весь люд честный».

Пьеса открывается медленным вступлением. Застылое, сумрачное звучание засурдиненных струнных басов и деревянных духовых, среди которых выделяется мрачный тембр бас-кларнета, выразительно передает атмосферу сказочного места. На фоне мерно баюкающего колыхания засурдиненных скрипок и альтов раздается колыбельный напев: то «тешит Кикимору кот-баюн». Тембр английского рожка придает этой абсолютно «фольклорной» обаятельной теме оттенок чего-то «неуютного». Дважды прерывает песенную мелодию внезапно вторгающийся короткий колючий мотив у флейты-пикколо с гобоем – тема самой Кикиморы. И опять цепенеет сонное царство. «Качают Кикимору в хрустальчатой колыбельке»: на колыбельном ритме возникает холодно-звончатое соло челесты.

Основная часть открывается темой «главной героини». Стремительно мелькают в оркестре отдельные фразы, меняются тембры, регистры. Неудержимо несется вперед это быстрое, причудливо-фантастическое скерцо, подхлестываемое остинатными ритмами, многочисленными динамическими нарастаниями и спадами. Заканчивается пьеса мгновенным рассеиванием звучности – исчезновением сказочного образа. На pizzicato контрабасов одиноко откликается не то затаенно-злобный, не то жалобный «писк» флейты-пикколо. Эти такты – подлинная блестка лядовского юмора.